Почитать

В мирное время тяготы жизни переносятся легче, горести чередуются с шутками, народный юмор как бы разряжает напряженность; дескать, не бери в голову.

Владимир Крупин, например, за склонность к юмору земляков очень хвалит: «Пробовал я шутить в разных местах, но нигде, кроме Вятки, не находил отклика. А в Вятке! Говоришь кассирше: «Что это вы такая сердитая, даже не улыбнетесь?» - «Вам улыбнись, а дальше?» - спрашивает она. Я поневоле теряюсь и говорю: «Что дальше?» - «Дальше дети пойдут. Воспитаете?». В другом городе в лучшем случае скажут: «А мы вам не обязаны улыбаться» или «Не вяжись дядя, в зеркало посмотри» - в Вятке же всегда создается мгновенная веселая ситуация, которая, как лучик солнце в ненастье, согревает настроение» (Владимир Крупин. Земля России. Газета «Олово», № 23, 2014).

Вот и роман «Житейная история» у Андрея Антипина весь просвечивается «солнечными лучиками» юмора, повествуется в нем об исходе жизни старика Владимира Павловича Колымеева, его воспоминаниях и размышлениях о смысле бренного бытия. Хотя дана ему отсрочка (название первой повести - «Отсрочка») доктором поселковой больницы, он приходит домой к удивлению супруги Августины Павловны и друзей, уже настроившихся на похороны, с энтузиазмом принимается за хозяйственные хлопоты – полить огурцы, своего приемыша и гладкие старухины огурцы марки «Настоящий полковник», подправить погрёб и т.п.

Вроде бы жизнь входит в обычную колею, застолье («простявляйся» за Володьку) сменяется конфликтом (соседи по дому Упоровн норовят оттяпать у стариков часть огорода, отрезать подачу им холодной воды), само название второй повести - «Заделье» - как бы обещает пожилым супругам укоренение в жизни. Но безносая жница с острой косой никому бесконечного отпуска не дает. Владимир Павлович обнаружил новое красное пятнышко на ноге, оно быстро превратилось в опухоль. Онкология напомнила о себе. Старик побрился, облачился в лучший костюм, чтобы окончательно вернуться в больницу. Повесть третья - «Исход».

Вот воспоминания Палыча о молодости на первых страницах романа - эпизод его сватовства к Августине Павловне: «С третьей рюмкой развязало язык - пошел чесать, как Алексашка-председатель на собрании:

- Зарплату аккуратно получаю, плюс премиальные! - Палыч подумал, чем ещё можно было уверить её в своей надёжности, и брякнул: - Опять же, на книжку кладу, на чёрный день, то-другое... А вы?  Так и живёшь... живёте?

- А чё мне? Я хошь столь денег не гребу, как некоторые тут говорят, а однако ж, и с протянутой рукой не побираюсь.

Метнула камешек.

- А я ить давно к тебе приглядываюсь, Гутя! Хорошая ты женщина. Ничего, что я так тебя называю, по-свойски?

- Дак называй - чё! Я слежу за ситуацией пока што...

- Ага. Давно, говорю, приглядываюсь к тебе.

- То есть капитально устроить хочешь свою жизнь?

- Но.

Вдова невинно бровью повела, а уж он сбегал в сенцы за чемоданом.

- Вот носки... три... не, вру! четыре пары! две сменные рубахи, кальсоны...

- Кальсоны?!

За хозяином вылетел чемодан - только фанерки затрещали.

- Туда тебе и красный путь, кот паскудный! - стукнулся кованый крючок.

Палыч потрогал ушибленную голову - с голубиное яйцо вспухла шишка.

- Вот же, накаркала мать! Та ещё активистка попалась, хрен ей в душу, два в печень…»

Бурное объяснение не помешало их дальнейшей счастливой семейной жизни, которая в одном разве что не задалась - деток Бог не дал.

И прошла жизнь - работа на руднике, пенсионные домашние хлопоты и т.п. - от памятного сватовства до праздничного костюма, чтобы вернутся он в больницу.

Прозаик А. Антипин ненавязчиво, без назойливой риторики показывает, что под влиянием разрушительных реформ даже характеры сибиряков изме­нились. Всегда в Сибири соседи ценились наравне с друзьями и родствен­никами: можно положиться, А теперь? В огромной Сибири, где проживает всего  20 миллионов человек, Упоровы претендуют на весь огород, хотя дом на два хозяина, и  огород при нем должен делиться поровну. Па­лыч собирается в больницу (умирать), Бог или не Бог, во какая-то высшая сила, по разумению старика, в природе существует, что же она оставит от него после смерти? И в такой, можно сказать, экзистенциальный момент для человека, сосед Упоров спрашивает Колымеева, мол, будут ли они на следящий год сажать огород? Ну, прямо живого еще деда в могилу под­талкивает!

Я-то думала, что только в Москве на каждом километре столичной зем­ли идет борьба одних за выживание, а других за успех и блага. Ну, все же Москва - мегаполис, плюс два миллиона легальных мигрантов и чуток поменьше, наверное, нелегальных гастарбайтеров. Есть кому конкурировать! Но в малонаселенной Сибири из-за лишней сотки огорода сживать стариков со света?! Трудно поверить! Вот и старики Колымеевы поражаются перемене.

«В битвах с соседями Августина Павловна, кажется, постарела хуже, чем за последние годы, и легче в теле сделалась, и голос не тот, и сердце, исклеванное ненавистной бухгалтершей, ни к черту. И ведь не столько волновал во сваленный бесхозно уголь, сколько то, что старый угольник был рассчитан на обе квартиры. Упоровы порушили последнюю социалистическую модель мироустройства, а этого Августина Павловна простить не могла».

Рушится прежний уклад, делится наблюдениями над жизнью писатель А. Антипин, вместе о ним уходит старое поколение, новое выпроваживает стариков, - укорачивает им дорогу на кладбище.

Прекрасный разговорный диалект Сибири, много юмора, раздумья Па­лыча окрашены мужественной светлой печалью, но настроение после чтения, конечно, остается грустное. Возможно, Андрей Антипин к этому и подводил читателя, чтобы опомнился и сопротивлялся новым мироедам и кулакам, проще говоря, паразитам. Актуально? Конечно! А какой тираж? Тысяча экземпляров. Для библиотек Иркутской области хватит, надо полагать. Значит, будет от книги польза.

 

Руслана Ляшева

Источник: журнал МОЛОКО, № 2, 2015