Почитать

Несколько веков тому назад люди были уверены, что Земля держится на трех китах; благодаря науке, раздвинувшей горизонты познания, оплошность была устранена. Однако, структура троичности в мышлении нет-нет да и напомнит о себе то в богословских догматах о Троице в христианстве, то в философской аргументации Гегеля: тезис, мол, антитезис, снятие противоречия. Да, не надо далеко ходить за примерами, сами под руку подворачиваются. Вот книга, как говорится, еще пахнущая типографской краской: «Для тебя». Сборник произведений лучших писателей России, объединенных Гражданским литературным форумом: Выпуск 2. – М., Издательский дом «ПоРог», 2012. – 512 с. Гражданский литературный форум уклонился от «традиции», концепция сборника держится на трех «китах»: Бог, Природа, Человек.

Анна и Константин Смородины в повести «Заснеженная Палестина» провели отца Василия в Святой земле по легендарным местам, связанным с хождением Христа. Этим же, обычным для паломников маршрутом, следовал в 1911 году Иван Бунин, человек такой же искренней и глубокой религиозности, как недавно рукоположенный священник, выпускник Московской духовной семинарии, к которому в церковь Покрова Божьей Матери в пригородном селе Болшеве охотно приезжают из города послушать проповеди и исповедаться артисты, музыканты, художники. Отец Василий молится за своих духовных чад и, обращаясь к Богу, перечисляет их имена. А в России, в заснеженной Палестине, актриса Мила, закутанная в деревенскую шаль, провожает на пригородный автобус театрального завлита Галю; по дороге смотрят на реставрируемую древнюю церковь и видят высокого монаха в полушубке поверх черной рясы. «Изумленные, обе они остановились схватились за руки, словно ища поддержки. Они всё еще видели фигуру в черном, но вокруг – не метельное марево, а будто вечнозеленая роща, и тот человек, опустившись на колени, молит о чем-то, что имеет отношение к ним тоже. От земли под его ногами дышит теплом и тянет пряностями. Словно фимиам, окурил его сиреневый дым – и тут резко плеснуло в лицо ледяное крошево. Едва различимый сквозь метель, удалялся служитель Божий, в скуфье и рясе, но в полушубке поверх. В мгновение ока возникшее видение юга растаяло столь же мгновенно, потому что живем мы в суровой, морозной земле».

Молитва священника Василия из Палестины дошла до них, как видение, сквозь мороз и метель, с Божьей помощью облегчило их горе. Еще минуту-другую назад Галя, у которой умерла мать, чувствовала «гибель мира в себе, это разложение, распад. Она и жила, умирая, обращаясь в хаос, исчезая с лица земли вслед за мамой. И вдруг сквозь потерю, сквозь метель как боль возникла полнота: мир живет, причем живет как-то необыкновенно, непостижимо – здесь, в укрытой снегом глуши, на крохотной автостанции (вот по трассе ползут фары автобуса), и где-то там, где раскаленные камни, вечнозеленая роща, теплые воды и ослепительный свод небес. И все это связано между собой и сходится в ней, в Гале, и она не может умереть, и не умрет никогда».

Актриса Людмила тоже в минуты долетевшей до них молитвы как бы возродилась. Она страдала, от нее ушел муж, красавец Дима; и психиатр не помог одолеть депрессию, но тут страсть ушла, наконец, и настоящая любовь к миру и ко всему, созданному Богом, наполнила ее сердце.

Священник Василий, совершая паломничество, переживает точно такие же чувства, что раскрывает в своем состоянии Бунин (очерк «Геннисарет», Собрание сочинений в шести томах, т. 2, М., Саниакс. 1994, стр. 350): «В полутемной жаркой келье беззвучно плакали москиты. Блохи же Тивериады упоминаются даже в путеводителях... Но я поминутно говорил себе: Я в Тивериаде! Эта ночь была одной из счастливейших во всей моей жизни». Христианские очерки Бунина, как и стихи, выплескиваются из души на бумагу в стиле экстаза; такое отношение у Ивана Алексеевича только к Богу. «На берегу, среди колючих кустарников и розовых цветов олеандра, – груды белых камней, колонн: это и есть развалины знаменитой синагоги Капернаумской, куда столько раз, в такие же знойные дни, входил он, теснимый народом, искавшим коснуться его. Тишина, солнце, блеск воды. Сухо, жарко, радостно. И вот он, с раскрытой головою, в белой одежде, идет по берегу, мимо таких же рыбаков, как наши гребцы... Симон и Петр, «оставив лодку и отца своего, тотчас последовали за ним»...

Эти христианские, православные корни русской литературы, которые принесли великолепные плоды в творчестве Ивана Бунина, проявляют свою силу в произведении Анны и Константина Смородиных. Вот отрывок из «Заснеженной Палистины»: «Прошлое и настоящее, явь и быль сплелись, сплавились под знойным солнцем. Бедуины, пасущие овец, остатки крепости на холме, на вершине горы Фавор – храм. Отец Василий пропел тут тропарь Преображению Господню, приложился к земле у подножия. Именно в этой пыли апостолы, сознавая свое человеческое ничтожество, в ужасе упали ниц перед сиянием высшей тайны. У горы Фавор преображение совершается и со мной – так чувствовал отец Василий. И он, только что ничтожный, восставал из пепла и горячего здешнего песчаного праха, обретая новый образ. И те, кто видели его прежде, не узнают...» (стр. 430).

Тема человека у каждого писателя – центральная, особенно у тех, кого объединил воедино (хотя бы под обложкой книги!) не просто литературный форум, а гражданский (гражданин – государственный человек). И чего-чего только о человеке авторы сборника «Для тебя» не передумали и высказали. Потребителем человек стал у Николая Калягина («Крыжовник»), дворник Караманов у Александра Потемкина мечтает усовершенствовать генетику своего современника («Я»), квартирантка от нищеты совершила семейный суицид у Романа Сеячина («Квартирантка с двумя детьми»), «ученая» баба Васичку приютила от одиночества и не знает, как избавиться от нахлебника, у Лидии Сычевой («Альфонсиниада»), братья-подростки потянулись к городской Верочке, но она предпочла солдата и разбила сердце пацанов у Захара Прилепина («Верочка»), интересует женская судьба в эпоху рыночных преобразований Виктора Никитина («Федя Федёвкин») и Татьяну Соколову («Бомжик мой миленький»). Кaк прожекторами осветили человека со всех сторон.

Но самое большое впечатление на меня произвел рассказ (или повесть?) Петра Краснова «Новомир», возможно благодаря появлению в газете «Советская Россия» (№ 83, от 2 августа 2012 г.) колонки Владимира Пузия. Первая статья – «Страшнее саранчи». Руководитель производственного кооператива им. Ю.А. Гагарина в Оренбуржье, депутат, ученый, опытный профессионал так убедительно показал плачевную ситуацию в нашем сельском хозяйстве, что лучшего комментария к судьбе ЕрЁмина, получившего в детстве имя Новомир, но известного деревне больше по прозвищу Ерёма, не найти. До перестройки Ерёмин встал на ноги, ему доверили большой комбайн, а на селе механизатор был первый человек, но с реформами все из жизни Ерёмы куда-то исчезло – ни работы, ни радости, ни смысла жизни. Он спас из горящей избы двух односельчан, а сам будто бы оступился и упал в огонь. Погиб? Или добровольно свел счеты с жизнью? Об этом гадали мужики на поминках, но так и не решились сделать окончательный вывод.

«Карагинские одиссеи» Бориса Агеева представили бесстрашных рыбаков-дальневосточников Кешу и Петруху; созерцая такой характер, душой отдыхаешь. Журналист Андрей, которого друзья взялись перебросить с необитаемого острова (обезлюдевшего) на Камчатку, не скрывает беспокойства и страха, когда утлая лодчонка попала в шторм. А те двое – хоть бы что! Уверены, спокойны, насмешливы. Прибыли как по расписанию, и шторм закончился. Вообще не хватает в современной литературе таких персонажей, как Кеша и Петруха. Скулят-скулят! Персонажи и их создатели-авторы. Какая первобытная стихия Натуры проявилась в шторме. Журналист и боится, и восхищается. Читатель тоже восхищается. Есть еще у Природы (значит, и у человека) порох в пороховнице! Не надо запугивать экологическим кризисом! Разруха в голове у некоторых, а не в Природе.

Рассказ Бориса Агеева наполнил сборник «Для тебя» чистейшим кислородом, как после майской грозы. «Люблю грозу в начале мая...», – воскликнул Федор Тютчев, наверное, предчувствовал появление в будущем этого рассказа Агеева. Не только рыбак рыбака, но и свояк свояка видит издалека. Перекликаются, понимаешь, из XIX столетия и XXI-го! Это и называется русской литературой.

 

Руслана Ляшева